CentralAsia (CA) - Боевые действия на Украине не просто изменили военную отрасль — они перечеркнули привычные представления о войне. Танковые клинья и классические общевойсковые операции XX века уступили место противостоянию беспилотников (БПЛА), малых штурмовых групп и цифровых систем. Но впереди — еще более резкие сдвиги: армии по всему миру вынуждены перестраиваться под реальность, которая еще недавно казалась невозможной. Почему специальная военная операция (СВО) на Украине начиналась с устаревших подходов, какие уроки уже извлечены и как это меняет современную военную науку, «Ленте.ру» рассказал военный аналитик, полковник Генерального штаба РФ в отставке Андрей Демуренко.
«Лента.ру»: За время боевых действий на Украине характер и принципы войны радикально изменились. Какие факторы сыграли в этом решающую роль?
Андрей Демуренко: Нужно констатировать, что в 2022 году Россия начала специальную военную операцию, не имея полного понимания ее масштабов и характера. По ряду ключевых направлений подготовка была, откровенно говоря, недостаточной.
Это не вина, а беда командования, которое не смогло предусмотреть множество факторов — от формирования кадровых резервов до юридического обеспечения. Я имею в виду вопросы мобилизации, выплат, а также статус добровольческих формирований и частных военных компаний (ЧВК).
Некоторые из этих системных проблем не решены до сих пор.
Боевые действия во многом ведутся по старым уставам, а оперативное планирование опирается на устаревшие теоретические модели
Иными словами, начало специальной военной операции оказалось неудачным.
При этом важно учитывать: ни у военного, ни у политического руководства России не было опыта ведения войны такого типа. Кто-то из высшего комсостава застал Афганистан, другие — Чечню или Сирию. Но это были совершенно другие конфликты, мало похожие на то, что происходит в последние годы.
Украинский театр боевых действий уникален: крупные агломерации, промзоны, хутора, открытые поля и лесополосы
В таких условиях ни Россия, ни СССР не воевали со времен Второй мировой войны.
С учетом этого ответ очевиден: решающими стали новые технологии, оружие и техника.
— Что вы имеете в виду?
— Новые технологии в сочетании с особенностями театра военных действий полностью определили тактику обеих сторон. Прежде всего — массовое применение разведывательных и ударных FPV-дронов, которые фактически взяли на себя часть задач артиллерии. Стратегические беспилотники вроде «Гераней» стали выполнять функции дальнобойных ракет.
То же касается радиоэлектронной разведки и обработки больших массивов данных с поля боя. Никогда прежде эти системы не играли настолько критичной роли.
Отдельно отмечу искусственный интеллект, который с этого года начали применять в связке с разведывательно-ударными комплексами и для управления роями БПЛА.
Боевые действия в 2022 и 2025 годах сильно отличаются друг от друга
Мы готовились к действиям крупными группировками, к изоляции районов танковыми клиньями — по лекалам середины и конца XX века. Но эта стратегия была фактически нежизнеспособной уже тогда.
— То есть классический общевойсковой бой ушел в прошлое? Что пришло ему на смену?
— Традиционные концепции — «концентрация сил», «участок прорыва», «изоляция района боевых действий» — утратили прежнее значение.
Планировать операции по лекалам холодной войны или кампаний вроде Ирака в 2003 году уже невозможно
То же самое касается принципов комплектования, организационно-штатной структуры и базовой тактики.
Приведу пример. Еще в 1988 году я опубликовал в ведомственном журнале статью, где критиковал классическое наступление стрелковой цепью под прикрытием БМП — основу общевойскового боя того времени. Мы, как и ряд других теоретиков, предлагали внедрять тактику мобильных огневых групп, разработанную американцами во Вьетнаме: бой идет мелкими группами, продвигающимися под прикрытием высокоточного оружия и смежных подразделений.
Командующий округом тогда высмеял эти идеи и опубликовал опровержение. И вплоть до начала СВО армия сохраняла старые подходы.
— Но сейчас именно эта тактика стала основой наступательных действий...
— Да, ею пользуются и российские, и украинские военные.
Проблема в другом: эти принципы до сих пор не отражены в официальных уставах. Значит, солдат, особенно срочников, продолжают готовить по устаревшим схемам.
— Как при этом изменилась роль техники и огневой поддержки?
— Наступление крупными бронегруппами сменилось работой с закрытых огневых позиций: техника служит средством поддержки пехоты.
Командиры взводов и рот корректируют огонь, наблюдая поле боя через камеры БПЛА и рассчитывая координаты на планшетах. По сути, ударные дроны и высокоточная артиллерия стали главными инструментами непосредственного поражения, а техника на переднем крае — их прикрытием и способом развить успех. Это полностью переворачивает классическую тактическую доктрину.
Главное — сегодня невозможно сосредоточить на поле боя крупные силы. Даже несколько танков или небольшая колонна в ближнем тылу будут мгновенно обнаружены радиоэлектронной разведкой и уничтожены дронами.
Концентрация сил, бывшая основой военной науки, превратилась в уязвимость. Теперь нужны максимальное рассредоточение и постоянное движение
Это меняет всю логику управления подразделениями и планирования операций.
— Это затрагивает и артиллерию?
— Безусловно! Классическая «контрбатарейная борьба» в прежнем понимании исчезла. Артиллерия больше не развертывается батареями на стационарных позициях.
Корректнее говорить о «контрорудийной борьбе»: дуэль одного орудия против другого или против высокоточной системы
Сделав несколько выстрелов, расчет обязан немедленно сменить позицию, иначе его уничтожат.
— Насколько эти принципы работают на практике?
— Реальность на поле боя всегда опережает теорию. Штурмовые подразделения вынуждены «прогрызать» оборону мелкими, высокопрофессиональными группами. Это касается и городских боев, и полей, и лесопосадок.
Каждый боец — универсал: он действует с гранатометом, занимается разминированием, управляет беспилотником, корректирует огонь. Группы прикрытия обязаны владеть разными типами высокоточного оружия. Требования к подготовке рядового бойца выросли многократно по сравнению с недавним прошлым.
На передовой приходится соответствовать новым условиям, несмотря на устаревшие установки и программы подготовки в тылу
При этом важно учитывать: все это справедливо прежде всего для европейского театра военных действий. В пустыне, тайге или джунглях ключевые принципы будут иными.
— Политические цели военной операции меняют характер боевых действий?
— Да, конечно. Политические цели первичны. Если, например, Израиль стремится лишить Иран ядерного оружия, он не будет вводить войска, а ограничится ударами с воздуха. Для России это тоже справедливо.
Конечная политическая цель определяет не только масштаб, но и форму применения силы
— Как изменилась система управления войсками на передовой?
— Она претерпела кардинальные изменения. В общих чертах: оперативное звено управления почти исключено из цепи принятия решений. По сути, остались два уровня — тактический и стратегический.
Это означает, что планирование и непосредственное управление боем осуществляется на уровне командира роты, максимум — батальона
Привлекать вышестоящие инстанции чаще всего бессмысленно.
Объясню. Командир бригады, корпуса или оперативной группировки в силу масштаба ответственности не обладает тем объемом «сиюминутных» данных, которые есть у офицеров на переднем крае. Он физически не может эффективно планировать маневр крупными силами в реальном времени. И это не его вина — сама концентрация таких сил стала смертельно опасной.
Таким образом, инициатива и ответственность смещаются вниз — к тем, кто видит поле боя через камеры дронов и планшетные терминалы
При этом удары по объектам стратегического значения — мостам, складам, узлам энергосистем и другим элементам критической инфраструктуры — по-прежнему планируются и санкционируются на уровне высшего военно-политического руководства.
Тактический уровень ведет бой за позиции, оперативный теряет свое классическое значение, стратегический определяет цели с долгосрочным эффектом
Такая модель отражает суть современной войны высокой интенсивности: децентрализация тактики при сохранении централизованного стратегического управления.
— А как изменился подход к логистике и снабжению?
— Логистика изменилась радикально, но прежде всего в прифронтовой зоне. В глубоком тылу — в сотнях километров от фронта — система в целом осталась прежней: грузы доставляют железнодорожными составами и крупными автоколоннами, транспортные узлы работают по старым схемам.
Но по мере приближения к линии соприкосновения картина меняется полностью. Формировать колонны даже на расстоянии 10-20 километров от передовой стало смертельно опасно.
Доставлять в окопы и опорные пункты боеприпасы, продукты, медикаменты теперь можно только мелкими партиями, преимущественно ночью
На последнем отрезке пути солдаты нередко переносят грузы вручную — это называют «караванами». У штурмовиков все еще сложнее: в серую зону боеприпасы не принесет никто, пока группа там не закрепится. Поэтому боец иногда вынужден тащить по 40-50 килограммов снаряжения — и этого все равно может быть недостаточно.
Причина — дроны и средства разведки. Склады вблизи фронта пришлось дробить на множество микроскладов, пункты снабжения рассредоточивать. Логистика последнего километра строится не по принципу эффективности, а по принципу живучести и скрытности.
— Какую роль играют беспилотники в этой новой системе?
— Даже если полностью очистить небо от вражеских дронов, темпы продвижения резко не вырастут, потому что дрон — лишь один из элементов высокоточных средств.
Основная тяжесть боев по-прежнему ложится на пехоту. Заменить ее беспилотниками невозможно
Неважно, кто перед тобой — профессиональный наемник или мобилизованный, вступить в ближний бой и зачистить позиции все равно придется пехоте. БПЛА не способен выполнить эту задачу.
Однако борьба с беспилотниками стала одной из самых сложных и критически важных задач на поле боя. И, как ни парадоксально, наиболее эффективно с дронами противника борются другие дроны — своего рода «дроны-ПВО», перехватывающие и уничтожающие более крупные беспилотники.
— Как все эти изменения повлияли на психологическое состояние бойца? Какие качества стали критическими для выживания и выполнения задач?
— Признаюсь, даже меня, сына фронтовика и человека, прошедшего несколько горячих точек, современное поколение бойцов удивило — в хорошем смысле. На специальной военной операции я служил в одном из подразделений Добровольческого корпуса. Там бойцы — в своем роде максималисты.
Они отчаянные, безрассудно храбрые, невероятно выносливые. Это не просто люди, а железные гвозди
Эти качества — фундамент, и они универсальны для любой эпохи. Но и навыки изменились. Солдату нового поколения нужно уметь действовать по-другому: соблюдать современные требования маскировки, управлять БПЛА, корректировать огонь. На любой войне появляются новые умения — так было и в Великую Отечественную, когда владения винтовкой уже было недостаточно.
Главным становится постоянное обучение и технологическая грамотность.
Современный боец — не просто стрелок. Он одновременно оператор, разведчик и сапер
Это не что-то принципиально новое. Так было всегда: на смену штыковому бою пришли траншеи и артиллерия, затем танки и авиация. Каждый технологический скачок требовал новых компетенций. Новые конфликты неизбежно потребуют новых умений.
— Как специальная военная операция изменила представления о военно-промышленном потенциале государства?
— Российское военное руководство на протяжении 35 лет исходило из индустриальной логики войны и готовило материальные резервы для крупного конфликта. Однако на этом пути были допущены ошибки. Предполагалось, что на хранении есть большие запасы техники и боеприпасов, пригодных к немедленному применению. Реальность оказалась иной: значительная часть резервов была небоеспособной. Это стало серьезным просчетом.
Но выводы были сделаны. Вопросы реальных материальных резервов теперь находятся под контролем на самом высоком уровне
Ключевая задача сейчас — прогнозировать развитие современной войны и адаптировать оборонно-промышленный комплекс под эти прогнозы.
При этом за последние годы экономика продемонстрировала высокую способность к адаптации: от обеспечения базовым обмундированием до развертывания массового производства беспилотников. Особенно заметен прогресс в тактическом снаряжении — разгрузках, бронежилетах, прицелах, приборах ночного видения. Модернизация идет постоянно.
Будущее высокотехнологичных систем будет зависеть от того, насколько опыт их применения попадет в боевые уставы и технические руководства.
— Что еще важно учитывать?
— Готовность промышленных предприятий. В военной экономике существует понятие «теплого производства»: конвейерные линии в мирное время выпускают продукцию малыми сериями, совершенствуют образцы, но в случае необходимости переходят к массовому выпуску.
Такая гибкость и способность к быстрой мобилизации дают стратегическое преимущество в затяжном конфликте высокой интенсивности
— Какую роль играют частные производители и волонтерские инициативы?
— Здесь важно разделять постоянное производство частных оборонных компаний и ситуативные усилия волонтерских проектов.
Но общий тренд очевиден: будущее — за децентрализованными производственными сетями. Роль субподрядчиков будет только расти
Главная задача — систематизировать, унифицировать и интегрировать эту продукцию в общую логистику и систему обеспечения.
Этот тренд характерен для всех ведущих армий мира. США давно идут по этому пути. Исключения — Китай и Корейская Народно-Демократическая Республика (КНДР). Но Китай давно не вел масштабных войн, и неизвестно, насколько его централизованная модель будет жизнеспособна. В КНДР, по имеющимся данным, сохраняются серьезные проблемы с производством современных и высокотехнологичных систем.
— Как нынешний конфликт обозначил пределы возможностей военных союзов вроде НАТО или ОДКБ — в организационном и политическом смысле?
— Сразу подчеркну: это мое личное мнение. По долгу службы мне приходилось взаимодействовать с представителями командования НАТО. И могу сказать: классическая блоковая система уходит в прошлое.
На смену ей приходит логика национальных государств, которые создают ситуативные военно-политические альянсы под конкретные задачи.
Это не «многополярный», а скорее «несколькополярный» мир, где существует несколько центров силы, но ни один не закреплен жестко
НАТО и ОДКБ уже переживают эрозию. Интересы их членов не совпадают, а внутренние противоречия нарастают, несмотря на риторику единства.
Будущие союзы могут строиться на любой основе — от конфессиональной до экономической
Это уже происходит. Вспомните Турцию: она реализует собственную экспансию на Ближнем Востоке и Кавказе независимо от позиции НАТО.
— Такая картина действительно напоминает вторую половину XIX века...
— Да. Мировая политика циклична.
Когда США перестанут уделять НАТО первостепенное внимание, альянс, на мой взгляд, постигнет судьба Организации Варшавского договора (ОВД). Восточный блок держался на ресурсах и политической воле СССР.
Появятся новые коалиции и ситуативные союзы. Они будут формироваться и распадаться достаточно быстро, реагируя на изменения международной обстановки. Свежий пример — стратегическое партнерство России и КНДР.
Это модель будущего: не вечные блоки, а гибкие альянсы под конкретные задачи
— Как в этой логике будет меняться глобальная военная доктрина России?
— Все зависит от глубины анализа текущей войны. Я считаю, что ее активная фаза на данном этапе геополитического противостояния подходит к концу.
После крупного конфликта всегда наступает период осмысления. В 1920-е годы СССР проделал огромную работу, изучая опыт Первой мировой и Гражданской войны. Это дало плеяду блестящих военных теоретиков. Аналогичный процесс происходил в США после операций в Ираке в 2000-2010-е годы — разбор начинался еще до формального окончания боевых действий.
Нам нужен такой же процесс: всесторонний анализ, формирование рекомендаций, затем реформа. На этой основе следует пересмотреть все доктрины, включая глобальную.
Но есть проблема: значительная часть высшего военного руководства — люди старой школы, чье мышление порой излишне консервативно. До сих пор можно услышать мнение, что будущие войны вернутся к принципам крупных формаций прошлого века и нам нужно готовиться к действиям строго по уставам XX века.
Я категорически не согласен с этой оценкой.
Доктрина будущего не может быть ретроспективной. Она должна опираться на уроки настоящего, какими бы болезненными они ни были
— Насколько в таких условиях актуальны классики военной науки — Сунь-цзы, Карл фон Клаузевиц, Александр Свечин? Не устарели ли они в эпоху дронов и ИИ?
— Базовые принципы, сформулированные классиками, не устаревают. Они универсальны. Речь не об их актуальности, а о грамотном прочтении. Их сила — в понимании законов войны: соотношение цели и средств, значение морального фактора, туман войны.
Классики не устарели — устаревает догматическое, буквальное прочтение их трудов
Тот, кто видит в них лишь опыт прошлого, проиграет. Как и тот, кто следует им слишком буквально.
— Какими вы видите боевые действия через два-три года? Какие переломные моменты могут появиться в ближайшем будущем?
— Повторюсь: я считаю, что активная фаза текущего конфликта с высокой вероятностью завершится в течение нескольких месяцев. Но это не означает, что оставшаяся часть Украины станет дружественным или нейтральным государством. Угроза возобновления полномасштабных боевых действий на этом направлении сохранится.
Тренды, о которых мы говорили, в ближайшие годы только усилятся. Ключевым фактором станут не просто технологии, а оружие на новых физических принципах.
Стратегическое преимущество получит та сторона, которая первой совершит качественный скачок в этой сфере
Речь идет о беспилотниках с энергоустановками, позволяющими находиться в воздухе десятки часов, о гиперзвуковых комплексах следующего поколения, о новых видах высокоточного оружия. Переломным моментом станет не само появление таких систем, а их массовое применение и интеграция в единую разведывательно-ударную сеть.
Необходимо пересмотреть роль танков и тяжелой техники, разработать новые станковые гранатометы повышенной точности. Перед нами стоит множество трудных, но вполне решаемых задач.
Война через два-три года станет еще более дистанционной, высокотехнологичной и менее «очеловеченной» на переднем крае
И России, чтобы сохранить паритет и двигаться к превосходству, придется приложить очень серьезные усилия, адаптируясь к этой новой реальности.
